Category: лытдыбр

aurume

Фром май чайлдхуд

Думала я всё время, что протекло всё мимо меня, что вот у всех было, а у меня не было ничего. Ничего не было чему стоило бы быть. Амеж тем было и больше гораздо, чем у всех.
Девочка Римма. Я вспомнила как зовут её сестру, Алия её звали. Римма начинала свои разговоры со мной издалека. А потом я не находила в себе душевных сил её остановить. Я не спала ночами. Под кожей у меня ходили заразные твари, ходили желваками и по всему телу. Наверно Римма меня вырастила. После её бесед со мной, я начинала ДУМАТЬ. Что не бывает этого, что всё чушь это. Но потом, я же была ребёнок, но потом включалась включалка. И я думала, что всем им, что всем нам нужна помощь. Что я помогу.
Я хотя бы буду выслушивать её мучительный бред, не уходить, не бить её, хоть ей так хотелось. Римма резала себя. Наверно так же хотела сделать этот мир реальнее. Алиюшка мне нравилась, живая, милая, кругленькая, очень весёлая. Мне нравилось, когда она ходила недалеко. Римма мне не нравилась совсем. Я не любила её за разговоры. Она быльная совсем. Нам нельзя было ходить ЗАДОМ. Римма говорила - папа нас с Алеюшкой накажет. О, с какой улыбкой она это говорила... Так не улыбался даже ганибал из первой части! Точно.
Римма говорила ужасные вещи. Мне было так плохо. Но я находила в этом очень извращеную прелесть. В её сумасшедших глазах. Мне не нравился их папа. Ему тоже надо было помочь - думала я. Он крепко пил. Был жестоким и неприятным. Несчастным. Как-то ему совсем заплохело. Он закрыл вевочек в комнате, подпёр шкафом. Предварительно поджег комнату. Сам в то время повесился. Девочек хоронили в закрытых гробах.
Я по ним не плакала. Я почему-то знала, что Алиюшка не мертва. А Римму я не любила. Хотя она тоже не мертва. Так что нечего.

Садик - не любила! Там шумные дети-дебилы!
Я вообще ненормальным ребёнком была. Не могла поймать мяч. Координация движений такая чего-то там. Дети - шумные дебилы! Они пустые и ненормальные! Им нужно воспитание! Только преграды их успокоят, дадут им больше, чем у них самих есть.
Я вот только сейчас вспомнила, что было о меня полное знаниео человеке и о всём, что он есть. Что чувствует, что есть он сам.
Садик. Серёжа запулил кеглей-гранатой, которую, как и многие предметы, притянула моя голова. Я не ела. Тошнит. Хочется посидеть и полежать. И не шевелиться. Это было у меня первое сотресение мозга. Мне понравилось.
Хотя мне нравилось вообще всё.
Дети противные дебилы. Пустые и картонные уроды. Я так не думала, это был образ. Они грубили маме и папе. Они убивали насекомых, животных. Готовились вообщем быть этому миру опорой и начать убивать себя. Ох и орастые. Я сидела. Мне хотелось... И я запела. Я пела что-то своё. Все утихали и слушали меня. Я не знаю как и почему. Но это было и было почти каждый день. Воспитательница этим пользовалась. Иногда ждала пока меня достанет и я петь стану. Иногда говорила (громка аки иерихонская труба) тише-слушайте. Смолкали. И слушали. Сейчас бы мне шибко польстило. А тогда было никак. Был хаос. Ну и пусть. А у меня тут свой порядок. И они были не в силах меня не слушать. Так же наверно я было не в силах не слушать круглолицую Римму.

Просто... Я как бы уходила в меня и глубоко. Там крики дебильных уродцев меня не беспокоили. Мне было хорошо. А пела - чтобы себя слышать. Только для этого, на сколько я помню.
Вообще - я притягивала народец. И мне было обидно, когда моя подружка не разговаривала со мной. Но она не подходила из-завсех этих. Чего им только надо.
Идите домой! Я не правда в высшей инстанции, приём окончен. А она не шла...

Зато было много мальчиков. Они ходилиза коляской в обратную от родителей сторону. У меня были румяные щёки и прикольная косынка на соломенной башке. Ну и пухлые щеки! Наверно сейчас по другим причинам мальчики... А про щеки, так и вовсе пОшло звучит.

Я много болела и была худющей. Поправлялась и к годам 13 была пухлой. Потом опять худющей... Наверно к тридцати снова худая буду...
Опять же к 13 я решила-таки быть как все и поделить мир на хорошо и плохо... До этого не делился мир. И как токо это так, делось куда-то всё, что давало столько самой чистой и правильной инфы о мире и о людях.
Я перестала быть тактичной и чувствительной. Зато стало много секса. И перестала быть... интроверсия. Прятаться больше не надо и неприякольно. Я забыла, потому мне было в хаосе хорошо - в их хаосе у меня был свой порядок. Его тоже не стало.
Люди стали суки, меня стали интересовать шмотки и во что я там одета. Мужики козлы. Мир-несовершенен и больше неприяколен. И вообще - появилась такая категория как несовершенство. До этого всё было прикольно. Сначала так всё кристально понятно. А потом непонятная ломка, постоянное влипание в дерьмо. Появление внутри слова "одиночество". Куда все делись.
Папа приучил давать руку. Говорили дай поцелую и я вытягивала руку. Как товарищ Ленин. С годовалого возраста. Папа научил.
В школе мне нравилось. Меня не людили учителя. За что - не знаю. С элементами соревновательности меня не все одноклассники переваривали - в части женской класса так вообще мало кто. Пришлось уметь больше и вызывать интерес чем-то таким. Чтобы не скучно.
Потом совсем разонравилось. Зато лето были весёлыми.
Были и есть две близняшки. Одна замкнутая, но искрящаяся. А второй доставалось всё лучше, но выглядело это всё получшее всё равно как сломанный затёртый пупс. Мне нравились обе сестрёнки. Такие разные. Они просто вдвоём и не бывали. Зато со мной - т.е. втроём прикольные штуки делали. Да и много было детей. Под вечер особо.

Не, я как-то это всё к тому припомнила, что действительно не надо было никому ничего говорить - ни близким, ни далёким. Всё и так было ясно. В школе если было интересно, то я не читала учебник, но отвечала по "прочинному". А если было не интересно, то после уроков ходила припижженная и с двойкой. Двойкой и припижженная. Два раза читала стих и помнила наизусть. Опять-таки, рассказать не могла - у учительныцы были чрезвычайно заросшие ноги. И она не смотрела на меня. Не помню её взгляда. В глаза не смотрела и за руку она меня не брала.

Я всегда видела больше, чем другие. И знала, что с этим делать. Потому, что больше не боялась. Есть и есть. Я занята, я в школе - леплю из пластилина какашку.
Пишу в прописи ту же какашку - лучше не получается чего-то.
Школа - вовсе дурацкая игра. Говорят как не на родном языке. Все вместе. В одном месте. Чего-то делаем... Хрен пойми чего. Я и сейчас не могу выразить.

Куда делись интересно все мои информационные массивы, с которыми моя детская голова лехко справлялась. Сейчас что-то есть, но может от силы 10% от того, что было.

Откуда всё это? Понятное дело - сегодня я спросила ОТКУДА БЕРЁТСЯ ЖЕЛАНИЕ УМЕРЕТЬ. И это ответ, для меня это ответ. Могу больше. И это есть. Я всё знаю. Я могу всё. Я всегда могла - сколько себя помню и не только из этого места и не только из тепершней жизни. Если есть всё, что было, речи об убийстве не зайдёт. Мысли не возникнет, я просто сразу сделаю. Если будет надо. И так уже было конеШно. Я помню. Поэтому в этот раз не так.
Очень много всего.
Должно быть и есть ещё больше.
Только вся человеческая прививка фильтруёт то, что раньше поступало в чистом виде. Может спасибо родителям, хоть и невротикам, но - не особо сильно меня втискивали в рамки, хотя я была одарённым ребёнком даже по общепринятым меркам, может поэтому.

Очень очень много всего. Это же - ответы. Нашла я чего хочу. Пришло время ответить на все вопросы. Вопросы ответились. Наверно всё это зачем-то. Всё и так уже было. Я и не знала. Откуда - я не знаю. Просто всё есть. Есть во мне. И это исчерпывает любую нужду.

А говоришь, мы с ней разные люди. Мне теперь совсем ясно, что не разные и даже совсем не разные. Совсем. Только фильтры - да, разные. А больше - всё.